Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава

— Другими словами как это пустил по рукам?

— А так. По мастерским. Сначала я позировала вся одетая, в желтоватом платочке, и все художницам, Кувшинниковой, сестре Чехова, — она, по правде сказать, совершенно никуда была в нашем деле, дилитанка, — позже попала аж к самому Малявину: он мине посадил нагую на ноги, на пятки Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, спиной к для себя, с рубахой над головой, как будто я ее надеваю, и написал. Спина и зад вышли отлично, мощная лепка, только он разладил пятками и подошвами, совершенно тошно выкрутил их под задом…

— Ну, Катька, молчать. 2-ой звонок. Давай кофейник.

— Ой, батюшки, заговорилась! Даю, даю…

30 апреля 1944

Прохладная Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава осень

В июне того года он гостил у нас в имении — всегда числился у нас своим человеком: покойный отец его был другом и соседом моего отца. Пятнадцатого июня уничтожили в Сараеве Фердинанда. Днем шестнадцатого привезли с почты газеты. Отец вышел из кабинета с столичной вечерней газетой в руках в столовую, где он, мать Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава и я еще посиживали за чайным столом, и произнес:

— Ну, друзья мои, война! В Сараеве убит австрийский кронпринц. Это война!

На Петров денек к нам съехалось много народу, — были именины отца, — и за обедом он был объявлен моим женихом. Но девятнадцатого июля Германия объявила Рф войну Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава…

В сентябре он приехал к нам всего на день — попрощаться перед отъездом на фронт (все тогда задумывались, что война кончится скоро, и свадьба наша была отложена до весны). И вот настал наш прощальный вечер. После ужина подали, по обыкновению, самовар, и, посмотрев на запотевшие от его пара окна, отец произнес:

— Умопомрачительно Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава ранешняя и прохладная осень!

Мы в тот вечер посиживали тихо, только время от времени обменивались малозначительными словами, преувеличенно размеренными, скрывая свои потаенные мысли и чувства. С притворной простотой произнес отец и про осень. Я подошла к балконной двери и протерла стекло платком: в саду, на черном небе Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, ярко и остро сверкали незапятнанные ледяные звезды. Отец курил, откинувшись в кресло, рассеянно смотря на висевшую над столом горячую лампу, мать, в очках, старательно зашивала под ее светом небольшой шелковый мешочек, — мы знали какой, — и это было и трогательно и страшно. Отец спросил:

— Так ты все-же хочешь ехать с утра, а Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава не после завтрака?

— Да, если позволите, с утра, — ответил он. — Очень обидно, но я еще не совершенно распорядился по дому.

Отец легонько вздохнул:

— Ну, как хочешь, душа моя. Исключительно в этом случае нам с матерью пора спать, мы обязательно желаем проводить тебя завтра…

Мать встала и перекрестила собственного Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава грядущего отпрыска, он склонился к ее руке, позже к руке отца. Оставшись одни, мы еще мало побыли в столовой, — я вздумала раскладывать пасьянс, — он молчком прогуливался из угла в угол, позже спросил:

— Хочешь пройдемся малость?

На душе у меня делалось все тяжелее, я индифферентно отозвалась:

— Отлично…

Одеваясь Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава в прихожей, он продолжал что-то мыслить, с милой усмешкой вспомнил стихи Фета:

Какая прохладная осень!

Надень свою шаль и капот…

— Капота нет, — произнесла я. — Как далее?

— Не помню. Кажется, так:

Смотри — меж чернеющих сосен

Будто бы пожар восстает…

— Какой пожар?

— Восход луны, естественно. Есть какая-то деревенская осенняя красота в Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава этих стихах. "Надень свою шаль и капот…" Времена наших дедушек и бабушек… Ах, Боже мой, Боже мой!

— Что ты?

— Ничего, милый друг. Все-же обидно. Обидно и отлично. Я очень, очень люблю тебя…

Одевшись, мы прошли через столовую на балкон, сошли в сад. Сначала было так мрачно, что Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава я держалась за его рукав. Позже стали обозначаться в светлеющем небе темные сучья, осыпанные минерально блестящими звездами. Он, приостановясь, обернулся к дому:

— Взгляни, как совершенно в особенности, по-осеннему светят окна дома. Буду живой, вечно буду держать в голове этот вечер…

Я поглядела, и он обнял меня в моей швейцарской накидке. Я Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава отвела от лица пуховый платок, немного отклонила голову, чтоб он поцеловал меня. Поцеловав, он поглядел мне в лицо.

— Как поблескивают глаза, — произнес он. — Для тебя не холодно? Воздух совершенно зимний. Если меня уничтожат, ты все-же не сходу забудешь меня?

Я пошевелила мозгами: "А вдруг правда уничтожат? и неуж Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава-то я все-же забуду его в некий срок — ведь все в конце концов забывается?" И поспешно ответила, ужаснувшись собственной мысли:

— Не гласи так! Я не переживу твоей погибели!

Он, помолчав, медлительно выговорил:

— Ну что ж, если уничтожат, я буду ожидать тебя там. Ты поживи, порадуйся на свете Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, позже приходи ко мне.

Я горько зарыдала…

С утра он уехал. Мать надела ему на шейку тот роковой мешочек, что зашивала вечерком, — в нем был золотой образок, который носили на войне ее отец и дед, — и мы все перекрестили его с каким-то порывистым отчаянием. Смотря ему вослед, постояли на Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава крыльце в том отупении, которое всегда бывает, когда проводишь кого-нибудь на долгую разлуку, чувствуя только изумительную несовместность меж нами и окружавшим нас веселым, солнечным, сверкающим изморозью на травке днем. Постояв, вошли в опустевший дом. Я пошла по комнатам, заложив руки за спину, не зная, что сейчас делать с Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава собой и заплакать ли мне либо запеть во весь глас…

Уничтожили его — какое странноватое слово! — через месяц, в Галиции. И вот прошло с того времени целых 30 лет. И почти все, почти все пережито было за эти годы, кажущиеся такими долгими, когда пристально думаешь о их, перебираешь в памяти все Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава то магическое, непонятное, непостижимое ни мозгом, ни сердечком, что именуется прошедшим. Весной восемнадцатого года, когда ни отца, ни мамы уже не было в живых, я жила в Москве, в подвале у торговки на Смоленском рынке, которая все глумилась нужно мной: "Ну, ваше сиятельство, как ваши происшествия?" Я тоже Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава занималась торговлей, продавала, как многие продавали тогда, бойцам в папахах и расспахнутых шинелях кое-что из оставшегося у меня, — то какое-нибудь колечко, то крестик, то меховой воротник, побитый молью, и вот здесь, торгуя на углу Арбата и рынка, встретила человека редчайшей, прелестной души, старого военного в отставке Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, за которого скоро вышла замуж и с которым уехала в апреле в Екатеринодар. Ехали мы туда с ним и его племянником, мальчуганом лет семнадцати, тоже пробиравшимся к добровольцам, чуть ли не две недели, — я бабой, в лаптях, он в истертом казачьем зипуне, с отпущенной темной с проседью бородой, — и пробыли на Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава Дону и на Кубани больше 2-ух лет. Зимой, в ураган, отплыли с несметной массой иных беженцев из Новороссийска в Турцию, и на пути, в море, супруг мой погиб в тифу. Близких у меня осталось после того на всем свете только трое: племянник супруга, его молодая супруга Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава и их девченка, ребенок 7 месяцев. Да и племянник с супругой уплыли через некое время в Крым, к Врангелю, оставив малыша на моих руках. Там они и пропали без вести. А я еще длительно жила в Константинополе, зарабатывая на себя и на девченку очень томным черным трудом. Позже, как многие Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, где только не скиталась я с ней! Болгария, Сербия, Чехия, Бельгия, Париж, Ницца… Девченка издавна выросла, осталась в Париже, стала совершенно француженкой, очень миленькой и совсем флегмантичной ко мне, служила в шоколадном магазине около Мадлэн, холеными ручками с серебряными ноготками обвертывала коробки в атласную бумагу и завязывала их золотыми шнурочками; а Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава я жила и все еще живу в Ницце чем Бог отправит… Была я в Ницце впервой в девятьсот двенадцатом году — и могла ли мыслить в те счастливые деньки, чем некогда станет она для меня!

Так и пережила я его погибель, неосмотрительно сказав когда-то, что я не Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава переживу ее. Но, вспоминая все то, что я пережила с того времени, всегда спрашиваю себя: да, а что все-таки все-же было в моей жизни? И отвечаю для себя: только тот прохладный осенний вечер. Ужели он был когда-то? Все-же был. И это все, что было в моей жизни Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, — остальное ненадобный сон. И я верю, жарко верю: кое-где там он ожидает меня — с той же любовью и юностью, как в тот вечер. "Ты поживи, порадуйся на свете, позже приходи ко мне…" Я пожила, порадовалась, сейчас уже скоро приду.

3 мая 1944

Пароход "Саратов"

В сумерки прошумел по ту Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава сторону окон маленький майский дождик. Рябой денщик, пивший в кухне при свете жестяной лампочки чай, поглядел на часы, стучавшие на стенке, встал и неудобно, стараясь не скрипеть новыми сапогами, прошел в черный кабинет, подошел к оттоманке:

— Ваше благородие, десятый час…

Он испуганно открыл глаза:

— Что? Десятый? Не может быть…

Оба окна Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава были открыты на улицу, глухую, всю в садах — в окна пахло свежестью вешней сырости и тополями. Он с той остротой чутья, что бывает после крепкого юного сна, ощутил эти запахи и бодро скинул с оттоманки ноги:

— Зажги огнь и ступай скорей за извозчиком. Найди какого порезвей…

И пошел переодеваться Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, умываться, облил голову прохладной водой, смочил одеколоном и причесал недлинные курчавые волосы, снова посмотрел в зеркало: лицо было свежо, глаза поблескивали; с часу до 6 он завтракал в большой офицерской компании, дома уснул тем моментальным сном, каким засыпаешь после нескольких часов непрерывного питья, куренья, хохота и трепотни, но Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава ощущал себя сейчас отлично. Денщик подал в прихожей шашку, фуражку и узкую летнюю шинель, раскрыл дверь на подъезд — он просто вскочил в пролетку и несколько осипло кликнул:

— Валяй живей! Целковый на водку!

Под густой маслянистой зеленью деревьев мерцал ясный сияние фонарей, запах влажных тополей был и свежайш и прян, лошадка неслась Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, высекая подковами красноватые искры. Все было отлично: и зелень, и фонари, и дальнейшее свидание, и вкус папиросы, которую умудрился закурить на лету. И все сливалось в одно: в счастливое чувство готовности на все что угодно. Водка, бенедиктин, турецкое кофе? Вздор, просто весна и все отлично…

Дверь отворила малая, очень Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава грешная с виду горничная на тонких качающихся каблучках. Стремительно скинув шинель и отстегнув шашку, бросив фуражку на подзеркальник и малость взбив волосы, вошел, позванивая шпорами, в маленькую, тесноватую от излишества будуарной мебели комнату. И тотчас вошла и она, тоже покачиваясь на каблучках туфель без задка, на Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава босу ногу с розовыми пятками, — длинноватая, волнистая, в узеньком и пестром, как сероватая змея, капоте с висячими, разрезанными до плеча рукавами. Длинны были и несколько раскосые глаза ее. В длинноватой белой руке дымилась папироса в длинноватом янтарном мундштуке.

Целуя ее левую руку, он щелкнул каблуками:

— Прости, ради Бога, задержался не Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава по собственной вине…

Она поглядела с высоты собственного роста на влажный глянец его маленьких, мелко курчавых волос, на блестящие глаза, ощутила его винный запах:

— Вина издавна популярная…

И села на шелковый пуф, взяв левой рукою под локоть правую, высоко держа поднятую папиросу, положив нога на ногу и выше Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава колена раскрыв боковой разрез капота. Он сел напротив на шелковое канапе, вытягивая из кармашка брюк портсигар:

— Понимаешь, какая вышла история…

— Понимаю, понимаю…

Он стремительно и ловко закурил, помахал пылающей спичкой и бросил ее в пепельницу на восточном столике около пуфа, усаживаясь поудобней и смотря с обыденным неумеренным восхищением на Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава ее нагое колено в разрезе капота:

— Ну, отлично, не хочешь слушать, не нужно… Программка сегодняшнего вечера: хочешь поехать в Купеческий сад? Там сегодня какая-то "Японская ночь" — знаешь, эти фонарики, на эстраде гейши, "за красу я получила 1-ый приз…"

Она покачала головой:

— Никаких программ. Я сегодня сижу дома.

— Как хочешь. И Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава это хорошо.

Она повела очами по комнате:

— Милый мой, это наше последнее свидание.

Он забавно удивился:

— Другими словами как это последнее?

— А так.

У него еще веселей заиграли глаза:

— Позволь, позволь, это весело!

— Я никак не забавляюсь.

— Отлично. Но все-же любопытно знать, что сей сон означает? Яка Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава така удруг закавыка, как гласит наш вахмистр?

— Как молвят вахмистры, меня не много интересует. И я, по правде сказать, не совершенно понимаю, чего ты веселишься.

— Веселюсь, как обычно, когда тебя вижу.

— Это очень мило, но сейчас не совершенно кстати.

— Но, черт возьми, я все-же ничего не понимаю! Что случилось?

— Случилось Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава то, о чем я должна была сказать для тебя уже издавна. Я возвращаюсь к нему. Наш разрыв был ошибкой.

— Мамочки мои! Да ты это серьезно?

— Совсем серьезно. Я была криминально повинна перед ним. Но он все готов простить, запамятовать.

— Ка-акое благородство!

— Не паясничай. Я виделась с ним еще Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава Величавым постом…

— Другими словами тайком от меня и продолжая…

— Что продолжая? Понимаю, но все равно… Я виделась с ним, — и, очевидно, тайком, не хотя для тебя же причинять страдание, — тогда и же сообразила, что никогда не переставала обожать его.

Он сощурил глаза, жуя мундштук папиросы:

— Другими словами его Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава средства?

— Он не богаче тебя. И что мне ваши средства! Если бы я возжелала…

— Прости, так молвят только кокотки.

— А кто ж я, как не кокотка? Разве я на свои, а не на твои средства живу?

Он пробормотал офицерской скороговоркой:

— При любви средства не имеют значения.

— Но Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава ведь я люблю его!

— А я, означает, был только временной игрушкой, забавой от скукотищи и одним из прибыльных содержателей?

— Ты отлично знаешь, что далековато не забавой, не игрушкой. Ну да, я содержанка, и все-же подло припоминать мне об этом.

— Легче на поворотах! Выбирайте отлично ваши выражения, как молвят французы!

— Вам Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава тоже советую держаться этого правила. Словом…

Он встал, ощутил новый прилив той готовности на все, с которой мчался на извозчике, прошелся по комнате, собираясь с идеями, все еще не веря той нелепости, неожиданности, которая вдруг разбила все его веселые надежды на этот вечер, отшвырнул ногой желтоволосую куколку в красноватом сарафане Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, валявшуюся на ковре, сел снова на канапе, в упор смотря на нее.

— Я снова спрашиваю: это все не шуточки?

Она, закрыв глаза, помахала издавна потухшей папиросой.

Он задумался, опять закурил и снова зажевал мундштук, раздельно говоря:

— И что все-таки, ты думаешь, что я итак вот и отдам ему Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава вот эти твои руки, ноги, что он будет целовать вот это колено, которое еще вчера целовал я?

Она подняла брови:

— Я ведь все-же не вещь, мой милый, которую можно отдавать либо не отдавать. И по какому праву…

Он поспешно положил папиросу в пепельницу и, согнувшись Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, вытащил из заднего кармашка брюк скользкий, небольшой, увесистый браунинг, на ладошки покачал его:

— Вот мое право.

Она покосилась, скучновато усмехнулась:

— Я не любительница мелодрам.

И бесстрастно повысила глас:

— Соня, подайте Павлу Сергеевичу шинель.

— Что-о?

— Ничего. Вы пьяны. Уходите.

— Это ваше последнее слово?

— Последнее.

И поднялась, оправляя разрез на ноге. Он Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава шагнул к ней с удовлетворенной решительностью.

— Смотрите, вроде бы и впрямь не стало оно вашим последним!

— Опьяненный актер, — произнесла она брезгливо и, поправляя сзади волосы длинноватыми пальцами, пошла из комнаты. Он так прочно схватил ее за обнажившееся предплечье, что она изогнулась и, стремительно обернувшись с еще более Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава раскосившимися очами, замахнулась на него. Он, ловко уклонившись, с едкой гримасой выстрелил.

В декабре такого же года пароход Добровольческого флота «Саратов» шел в Индийском океане на Владивосток. Под жарким тентом, натянутом на баке, в недвижном зное, в жарком полусвете, в блеске зеркальных отражений от воды, посиживали и лежали на Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава палубе до пояса нагие узники с наполовину выбритыми, ужасными головами, в брюках из белоснежной парусины, с кольцами оков на щиколках босоногих ног. Как все, до пояса гол был и он худеньким, карим от загара телом. Темнела и у него только половина головы кратко остриженными волосами, красно чернели жестким волосом Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава издавна не бритые худенькие щеки, лихорадочно сверкали глаза. Облокотясь на поручни, он внимательно смотрел на горбами летящую глубоко понизу, повдоль высочайшей стенки борта, густо-синюю волну и от времени до времени поплевывал туда.

16 мая 1944

Ворон

Отец мой похож был на ворона. Мне пришло это в голову, когда я был еще мальчуганом: увидал Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава в один прекрасный момент в «Ниве» картину, какую-то гору и на ней Наполеона с его белоснежным брюшком и лосинами, в темных маленьких сапожках, и вдруг засмеялся от радости, вспомнив рисунки в "Полярных путешествиях" Богданова, — так похож показался мне Наполеон на пингвина, — а позже обидно помыслил: а папа похож Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава на ворона…

Отец занимал в нашем губернском городке очень видный служебный пост, и это еще больше попортило его; думаю, что даже в том чиновном обществе, к которому принадлежал он, не было человека более томного, более угрюмого, неразговорчивого, холодно-жестокого в копотливых словах и поступках. Низкий, плотный, малость сутулый Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, грубо-черноволосый, черный, с длинноватым бритым лицом, большеносый, был он и впрямь совершенный ворон — в особенности когда бывал в черном фраке на благотворительных вечерах нашей губернаторши, сутуло и прочно стоял около какого-либо киоска в виде российской избушки, поводил собственной большой вороньей головой, косясь блестящими вороньими очами на Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава танцующих, на подходящих к киоску, ну и на ту сударыню, которая с чарующей ухмылкой подавала из киоска плоские фужеры желтоватого дешевенького шампанского большой рукою в бриллиантах, — рослую даму в парче и кокошнике, с носом так розово-белым от пудры, что он казался искусственным. Был отец издавна вдов, нас, деток Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, было у него только двое, — я да малая сестра моя Лиля, — и холодно, пусто блестела своими большими, зеркально-чистыми комнатами наша просторная казенная квартира во 2-м этаже 1-го из казенных домов, выходивших фасадами на бульвар в тополях меж собором и главной улицей. К счастью, я больше полугода жил в Москве, обучался в Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава Катковском лицее, приезжал домой только на святки и летние каникулы. В том году повстречало меня, но, дома нечто совершенно внезапное.

Весной того года я кончил лицей и, приехав из Москвы, просто поражен был: точно солнце засияло вдруг в нашей до этого настолько мертвой квартире, — всю ее озаряло Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава присутствие той юной, легконогой, что только-только сменила няньку восьмилетней Лили, длинноватую, плоскую старуху, похожую на средневековую древесную скульптуру какой-либо святой. Бедная женщина, дочь 1-го из маленьких подчиненных отца, была она в те деньки нескончаемо счастлива тем, что так отлично устроилась тотчас после гимназии, а позже и моим приездом Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, возникновением в доме сверстника. Но уж до чего была пуглива, как робела при отце за нашими чинными обедами, каждую минутку с опаской следя за черноглазой, тоже неразговорчивой, но резкой не только лишь в каждом собственном движении, но даже и в молчаливости Лилей, как будто повсевременно ждавшей чего-то и все Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава как-то вызывающе вертевшей собственной темной головкой! Отец за обедами неузнаваем стал: не кидал тяжких взглядов на старика Гурия, в вязаных перчатках подносившего ему кушанья, то и дело чего-нибудть гласил, — копотливо, но гласил, — обращаясь, естественно, только к ней, церемонно называя ее по имени-отчеству, — "разлюбезная Лена Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава Николаевна", — даже пробовал шутить, усмехаться. А она так стеснялась, что отвечала только ничтожной ухмылкой, пятнисто алела узким и ласковым лицом — лицом худой белокурой девицы в легкой белоснежной блузе с темными от жаркого молодого пота подмышками, под которой чуть означались мелкие груди. На меня она за обедом и глаз поднять не Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава смела: здесь я был для нее еще страшнее отца. Но чем больше старалась она не созидать меня, тем холоднее косился отец в мою сторону: не только лишь он, да и я осознавал, ощущал, что за этим мучительным старанием не созидать меня, а слушать отца и смотреть за злой, егозливой, хотя Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава и неразговорчивой Лилей, укрыт был совершенно другой ужас, — веселый ужас нашего общего счастья быть около друг дружку. По вечерам отец всегда пил чай посреди собственных занятий, и до этого ему подавали его огромную чашечку с золотыми краями на письменный стол в кабинете; сейчас он пил чай с нами, в Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава столовой, и за самоваром посиживала она — Лиля в этот час уже спала. Он выходил из кабинета в длинноватой и широкой тужурке на красноватой подкладке, усаживался в свое кресло и протягивал ей свою чашечку. Она наливала ее до краев, как он обожал, передавала ему дрожащей рукою, наливала мне и для Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава себя и, опустив реснички, занималась каким-либо рукоделием, а он не спеша гласил — нечто очень странноватое:

— Светловолосым, разлюбезная Лена Николаевна, идет либо темное, либо пунсовое… Вот бы очень шло к вашему лицу платьице темного атласу с зубчатым, стоячим воротом а ля Мария Стюарт, унизанным маленькими брильянтами Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава… либо средневековое платьице пунсового бархату с маленьким декольте и рубиновым крестиком… Шубка синего лионского бархату и венецианский берет тоже пошли бы к вам… Все это, естественно, мечты, — гласил он, усмехаясь. — Ваш отец получает у нас всего 70 5 рублей месячных, а деток у него, не считая вас, еще 5 человек, мал мала меньше Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, — означает, вам скорей всего придется всю жизнь прожить в бедности. Да и то сказать: какая же неудача в мечтах? Они воскрешают, дают силы, надежды. А позже, разве не случается так, что некие мечты вдруг реализуются?.. Изредка, очевидно, очень изредка, а реализуются… Вот ведь выиграл же не так давно по выигрышному Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава билету повар на вокзале в Курске двести тыщ, — обычной повар!

Она пробовала делать вид, что воспринимает все это за милые шуточки, заставляла себя взглядывать на него, улыбаться, а я, как будто и не слыша ничего, раскладывал пасьянс «Наполеон». Он же пошел в один прекрасный момент еще далее, — вдруг молвил, кивнув Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава в мою сторону:

— Вот этот юноша тоже, правильно, грезит: дескать, помрет в некоторый срок папенька и будут у него куры не клевать золота! А куры-то и впрямь не будут клевать, так как клевать будет нечего. У папеньки, очевидно, кое-что есть, — к примеру, именьице в тыщу Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава десятин чернозему в Самарской губернии, — только навряд оно сынку достанется, не очень он папеньку собственной любовью жалует, и, как понимаю, выйдет из него мот первой степени…

Был этот последний разговор вечерком под Петров денек, — очень мне памятный. С утра того денька отец уехал в собор, из собора — на Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава завтрак к имениннику-губернатору. Он и без того никогда не завтракал в будни дома, так что и в тот денек мы завтракали втроем, и под конец завтрака Лиля, когда подали заместо ее возлюбленных хворостиков вишневый кисель, стала пронзительно орать на Гурия, стуча кулачками по столу, сошвырнула на пол тарелку, затрясла Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава головой, захлебнулась от злых рыданий. Мы кое-как дотащили ее в ее комнату, — она брыкалась, кусала нам руки, — умолили ее успокоиться, наобещали безжалостно наказать повара, и она стихла в конце концов и уснула. Сколько трепетной нежности было для нас даже в одном этом — в совместных усилиях тащить ее, то Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава и дело касаясь рук друг дружку! На дворе шумел дождик, в темнеющих комнатах сверкала время от времени молния и вздрагивали стекла от грома.

— Это на нее так гроза подействовала, — отрадно произнесла она шепотом, когда мы вышли в коридор, и вдруг насторожилась:

— О, кое-где пожар!

Мы пробежали в Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава столовую, распахнули окно — мимо пас, повдоль бульвара, с грохотом неслась пожарная команда. На тополи лился резвый ливень, — гроза уже прошла, точно он потушил ее, — в грохоте длинноватых несущихся дрог с медными касками стоящих на их пожарных, со шлангами и лестницами, в гуле поддужных колокольцов над гривами темных битюгов, с треском подков мчавших Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава вскачь эти дроги по булыжной мостовой, лаского, бесовски игриво, предостерегающе пел рожок горниста… Позже нередко, нередко забил набат на колокольне Ивана Вояки на Лавах… Мы рядом, близко друг к другу, стояли у окна, в которое свежо пахло водой и городской влажной пылью, и, казалось, только смотрели Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава и слушали с пристальным волнением. Позже мелькнули последние дроги с каким-то огромным красноватым баком на их, сердечко у меня забилось посильнее, лоб стянуло — я взял ее мертвенно висевшую повдоль ноги руку, умоляюще смотря ей в щеку, и она стала белеть, приоткрыла губки, подняла вздохом грудь и тоже вроде бы умоляюще повернула Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава ко мне светлые, полные слез глаза, а я окутал ее плечо и в первый раз в жизни сомлел в нежном холоде девичьих губ… Не было после того ни одного денька без наших ежечасных, как будто случайных встреч то в гостиной, то в зале, то в коридоре, даже Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава в кабинете отца, приезжавшего домой только к вечеру, — этих маленьких встреч и отчаянно длительных, ненасытных и уже невыносимых в собственной неразрешимости поцелуев. И отец, что-то чуя, снова не стал выходить к вечернему чаю в столовую, стал снова молчалив и угрюм. Но мы уже не направляли на него внимания, и Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава она стала спокойнее и серьезнее за обедами.

Сначала июля Лиля захворала, объевшись малиной, лежала, медлительно поправляясь, в собственной комнате и все отрисовывала цветными карандашами на огромных листах бумаги, пришпиленных к доске, какие-то сказочные городка, а она поневоле не отходила от ее кровати, посиживала и вышивала для Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава себя малороссийскую рубашечку, — отступить было нельзя: Лиля поминутно чего-нибудть добивалась. А я погибал в пустом, тихом доме от непрестанного, мучительного желания созидать, целовать и прижимать к для себя ее, посиживал в кабинете отца, что попало беря из его библиотечных шкапов и силясь читать. Так посиживал я и в тот раз Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, уже перед вечерком. И вот вдруг послышались ее легкие и резвые шаги. Я бросил книжку и вскочил:

— Что, уснула?

Она махнула рукою.

— Ах, нет! Ты не знаешь — она может по двое суток не спать и ей все ничего, как всем безумным! Прогнала меня находить у отца какие-то желтоватые Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава и оранжевые карандаши…

И, заплакав, подошла, и уронила мне на грудь голову:

— Боже мой, когда же это кончится! Скажи же в конце концов ему, что ты любишь меня, что все равно ничто в мире не разлучит нас!

И, подняв влажное от слез лицо, резко обняла меня, задохнулась в поцелуе Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава. Я придавил ее всю к для себя, потянул к диванчику, — мог ли я чего-нибудть соображать, держать в голове в ту минутку? Но на пороге кабинета уже слышалось легкое покашливание: я посмотрел через ее плечо — отец стоял и глядел на нас. Позже оборотился и, горбясь, удалился.

К Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава обеду никто из нас не вышел. Вечерком ко мне постучался Гурий: "Папаша требуют вас пожаловать к ним". Я вошел в кабинет. Он посиживал в кресле перед письменным столом и, не оборачиваясь, стал гласить:

— Завтра ты на все лето уедешь в мою самарскую деревню. Осенью ступай в Москву либо Петербург находить для себя Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава службу. Если осмелишься ослушаться, навеки лишу тебя наследия. Но не много того: завтра же попрошу губернатора немедля выслать тебя в деревню по шагу. Сейчас ступай и больше на глаза мне не показывайся. Средства на проезд и некие карманные получишь завтра с утра через человека. К озари напишу Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава в деревенскую контору мою, чтобы для тебя выдали некую сумму на 1-ое прожитие в столицах. Созидать ее до отъезда никак не возлагай надежды. Все, разлюбезный мой. Иди.

В ту же ночь я уехал в Ярославскую губернию, в деревню к одному из моих лицейских товарищей, прожил у него до озари. Осенью Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава, по протекции его отца, поступил в Петербург в министерство зарубежных дел и написал папе, что навечно отказываюсь не только лишь от его наследия, да и от всякой помощи. Зимой вызнал, что он, оставив службу, тоже переехал в Петербург — "с прелестной молодой супругой", как произнесли мне. И, входя в один Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава прекрасный момент вечерком в партер в Мариинском театре за пару минут до поднятия занавеса, вдруг увидал и его и ее. Они посиживали в ложе около сцены, у самого барьера, на котором лежал небольшой перламутровый бинокль. Он, во фраке, сутулясь, вороном, пристально читал, прищурив один глаз, программку. Она, держась просто и Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава стройно, в высочайшей прическе светловолосых волос, оживленно озиралась кругом — на теплый, сверкающий люстрами, мягко шумящий, наполняющийся партер, на вечерние платьица, фраки и мундиры входящих в ложи. На шее у нее темным огнем сверкал рубиновый крестик, тонкие, но уже округлившиеся руки были оголены, род пеплума из пунцового бархата был Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава схвачен на левом плече рубиновым аграфом…

18 мая 1944

Камарг

Она вошла на малеханькой станции меж Марселем и Арлем, прошла по вагону, извиваясь всем своим цыганско-испанским телом, села у окна на одноместную скамью и, как будто никого не видя, стала шелушить и грызть жареные фисташки, от времени до времени поднимая подол верхней Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава темной юбки и запуская руку в кармашек нижней, заношенной белоснежной. Вагон, полный обычным народом, состоял не из купе, разбит был только скамьями, и многие, сидевшие лицом к ней, то и дело внимательно смотрели на нее.

Губки ее, двигавшиеся над белоснежными зубами, были сизы, синий пушок на верхней губе Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава сгущался над углами рта. Тонкое, смугло-темное лицо, озаряемое блеском зубов, было древне-дико. Глаза, долгие, золотисто-карие, полуприкрытые смугло-коричневыми веками, глядели как-то вовнутрь себя — с мерклой первобытной истомой. Из-под жесткого шелка смольных волос, разбитых на прямой пробор и вьющимися локонами падавших на маленький лоб, блестели Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава повдоль круглой шеи длинноватые серебряные серьги. Выцветший голубой платок, лежавший на покатых плечах, был прекрасно завязан на груди. Руки, сухие, индусские, с мумийными пальцами и поболее светлыми ногтями, все шелушили и шелушили фисташки с обезьяньей быстротой и ловкостью. Кончив их и стряхнув шелуху с кален, она прикрыла глаза, положила нога Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава на ногу и откинулась к спинке скамьи. Под сборчатой темной юбкой, в особенности женственно выделявшей перехват ее гибкой талии, кострецы выступали жесткими бугорками плавных очертаний. Худенькая, нагая, блестевшая узкой загорелой кожей ступня была обута в темный тряпичный чувяк и переплетена разноцветными лентами, — голубыми и красноватыми…

Под Арлем она Гайавата и Жемчужное Перо 12 глава вышла.


garmoniya-s-prirodoj-tevs.html
garmoniya-zolotih-proporcij-10-glava.html
garmoniya-zolotih-proporcij-5-glava.html