Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава

Имя Ягу стало шуточкой

И пословицей в народе;

И когда хвастун-охотник

Очень охотой хвастал

Либо вояка завирался,

Возвратившись с поля битвы,

Все орали: "Ягу, Ягу!

Новый Ягу появился!"

Это он связал когда-то

Из коры зеленоватой липы

Люльку жилами оленя

Для малютки Гайаваты.

Это он ему позже

Показал, как следует делать

Лук из ясеня гибкий,

А из сучьев дуба Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава — стрелы.

Вот каковой был этот Ягу,

Отвратительный, старенькый Ягу,

Умопомрачительный рассказчик!

И промолвила Нокомис:

"Расскажи нам, хороший Ягу,

Почудесней сказку, басню,

Чтоб пир был веселее,

Чтоб время текло приятней,

Чтобы довольны были гости!"

И ответил Ягу тотчас:

"Вы услышите сейчас

Повесть — чудное сказанье

О волшебнике Оссэо,

Что сошел с Звезды Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава Вечерней!"

Отпрыск Вечерней Звезды

"То не солнце ли входит

Над равниной водяною?

Иль то раненый фламинго

Тихо плавает, летает,

Обагряет волны кровью,

Кровью, падающей с перьев,

Заполняет воздух блеском,

Блеском длинноватых бардовых перьев?

Да, то солнце тонет,

Погружаясь в Гитчи-Гюми;

Небеса пылают багрянцем,

Воды блещут красной краской!

Нет, то плавает фламинго,

В Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава волны красноватые ныряя;

К небесам простер он крылья

И окрасил волны кровью!

Огонек Звезды Вечерней

Тает, в пурпуре трепещет,

В полумгле висит над морем.

Нет, то вампум серебрится

На груди Владыки Жизни,

То Величавый Дух проходит

Над темнеющим закатом!

На закат смотрел с экстазом

Длительно, длительно старенькый Ягу;

Вдруг воскрикнул: "Поглядите!

Поглядите Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава на священный

Огонек Звезды Вечерней!

Вы услышите сказанье

О волшебнике Оссэо,

Что сошел с Звезды Вечерней!

В давние годы,

В деньки, когда еще для смертных

Небеса и сами боги

Были поближе и доступней,

Жил на севере охотник

С юными дочерями;

10 было их, красавиц,

Стройных, гибких, как будто ветла,

Но прекрасней всех меж ними

Овини была, наименьшая Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава.

Вышли девицы все замуж,

Все за воинов отважных,

Овини одна не скоро

Жениха для себя сыскала.

Своенравна и жестока,

Неразговорчива и грустна

Овини была — и длительно

Женихов, красавчиков молодых,

Прогоняла прочь с издевкой,

А позже взяла да вышла

За убогого Оссэо!

Нищий, старенькый, отвратительный,

Вечно кашлял он, как белка.

Ах, но сердечко у Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава Оссэо

Было молодым и красивым!

Он сошел с Звезды Заката,

Он был отпрыск Звезды Вечерней,

Отпрыск Звезды любви и страсти!

И огнь ее, и чары,

И красота, и сияние лучистый —

Все в груди его таилось,

Все в речах его сверкало!

Женихи, любовь которых

Овини отвергла гордо, —

Йенадиззи в ожерельях,

В Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава пышноватых перьях, ярчайших красках

Насмехалися над нею;

Но она им так оказала:

"Что за дело мне до ваших

Ожерелий, красок, перьев

И насмешек неприличных!

Я счастлива за Оссэо!"

Раз в непогожий, черный вечер

Шли веселою толпою

На радостный праздничек сестры, —

Шли на званый пир с супругами;

Тихо следовал за ними

С юный супругой Оосэо Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава.

Все шутили и смеялись —

Эти двое шли в молчанье.

На закат смотрел Оссэо,

Взгляд подняв, вроде бы с мольбою;

Отставал, смотрел с мольбою

На Звезду любви и страсти,

На трепещущий и ласковый

Огонек Звезды Вечерней;

И расслышали все сестры,

Как шептал Оссэо тихо:

"Ах, шовэн нэмэшин, Ноза! —

Сжалься, сжалься, о отец мой!"

"Слышишь? — старшая Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава произнесла.

Он отца о кое-чем просит!

Право, жалко, что старикашка

Не споткнется на дороге,

Головы для себя не сломит!"

И смеялись сестры злостно

Неприличным, звучным хохотом.

На пути их, в дебрях леса,

Дуб лежал, погибший в бурю,

Дуб-гигант, покрытый мохом,

Полусгнивший под листвою,

Почерневший и дуплистый.

Увидав его Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава, Оссэо

Испустил вдруг вопль тоскливый

И в дупло, как в яму, прыгнул.

Старенькым, дряблым, отвратительным

Он свалился в него, а вышел —

Сильным, тонким и высочайшим,

Статным юношей, красавчиком!

Так вернулася к Оссэо

Краса его и молодость;

Но — как досадно бы это не звучало! — за ним одномоментно

Овини преобразилась!

Стала древнею старухой,

Дряблой, жалкою старухой Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

Поплелась с клюкой, согнувшись,

И смеялись все над нею

Неприличным, звучным хохотом.

Но Оссэо не хохотал,

Овини он не покинул,

Лаского взял ее сухую

Руку — черную, в морщинах,

Как дубовый лист зимою,

Называл своею милой,

Милым другом, Нинимуша,

И пришел с ней к месту пира,

Сел за трапезу в вигваме.

Тот вигвам Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава в лесу построен

В честь святой Звезды Заката.

Очарованный мечтами,

На пиру посиживал Оссэо.

Все шутили, веселились,

Но грустен был Оссэо!

Не притронулся он к еде,

Не произнес ни с кем ни слова,

Не слыхал речей радостных;

Только смотрел с тоской во взоре

То на Овини, то наверх,

На сверкающие звезды Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава.

И пронесся тихий шепот,

Тихий глас, зазвучавший

Из воздушного места,

От дальних звезд небесных.

Мелодично, смутно, лаского

Гласил он: "О Оссэо!

О любимый, о отпрыск мой!

Тяготели над тобою

Чары злости, черной силы,

Но разрушены те чары;

Встань, приди ко мне, Оссэо!

Яств отведай этих чудных,

Яств вкуси благословенных,

Что стоят Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава перед тобою;

В их магическая есть сила:

Их вкусив, ты станешь духом;

Все твои котлы и блюда

Не обычный посудой будут:

Серебром котлы заблещут,

Блюда — в вампум перевоплотился.

Будут все огнем сиять,

Блеском раковин пурпуровых.

И спадет проклятье с дам,

Иго тягостной работы:

В птиц все они перевоплотился Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

Засияют звездным светом,

Броским бликом заката

На вечерних ласковых тучках".

Так произнес небесный глас;

Но слова его понятны

Были только для Оссэо,

Остальным же он казался

Печальным пеньем Вавонэйсы,

Пеньем птиц во мраке леса,

В отдаленных чащах леса.

Вдруг жилье задрожало,

Зашаталось, задрожало,

И ощутили гости,

Что возносятся на воздух!

В небеса Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава, к дальним звездам,

В мгле ветвистых сосен,

Плыл вигвам, минуя ветки,

Миновал — и вот все блюда

Засияли красной краской,

Все котлы из сизой глины —

Мгновенно серебряными стали,

Все шесты вигвама ярко

Засверкали в звездном свете,

Как серебряные прутки,

А его обычная кровля —

Как жуков сверкающих крылья.

Посмотрел кругом Оссэо

И увидел, что и Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава сестры

И супруги сестер-красавиц

В различных птиц все перевоплотился:

Были здесь скворцы с дроздами,

Были сойки и сороки,

И все прыгали, порхали,

Охорашивались, пели,

Щеголяли блеском перьев,

Распускали хвост, как веер.

Только Овини осталась

Дряблой, жалкою старухой

И в тоске посиживала молчком.

Но, взглянувши ввысь, Оссэо

Испустил вдруг вопль тоскливый,

Крик отчаянья, как до Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава этого,

Над дуплистым старенькым дубом,

И одномоментно к ней возвратилась

Краса ее и молодость;

Все ее лохмотья стали

Белоснежным мехом горностая,

А клюка — пером блестящим,

Да, серебряным, блестящим!

И снова вигвам поднялся,

В облаках поплыл прозрачных,

По воздушному теченью,

И пристал к Звезде Вечерней, —

На звезду спустился тихо,

Как Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава снежинка на снежинку,

Как листок на волны речки,

Как пушок репейный в воду.

Там с приветливой ухмылкой

Вышел к ним отец Оссэо,

Старец с смиренным, ясным взглядом,

С серебристыми пудрями,

И произнес: "Повесь, Оссэо,

Клеточку с птицами своими,

Клеточку с пестрой птичьей стаей,

У дверей в моем вигваме!"

У дверей Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава повесив клеточку,

Он вошел в вигвам с женою,

Тогда и отец Оссэо,

Владык Звезды Вечерней,

Им произнес: "О мой Оссэо!

Я мольбы твои услышал,

Вернул для тебя, Оссэо,

Красоту твою и молодость,

Преобразовал сестер с супругами

В разноперых птиц за шуточки,

За издевки над тобою.

Не смог никто меж ними

Оценить в Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава убогом старце,

В ничтожном виде калеки

Сердца пылкого Оссэо,

Сердца вечно юного.

Только Овини смогла

Оценить тебя, Оссэо!

Там, на звездочке, что светит

От Звезды Вечерней на лево,

Колдун живет, Вэбино,

Дух и зависти и злости;

Преобразовал тебя он в старца.

Берегись лучей Вэбино:

В их магическая есть сила —

Это стрелы колдуна!"

Длительно Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава, в мире и согласье,

На Звезде Вечерней мирной

Жил с папой своим Оссэо;

Длительно в клеточке над вигвамом

Птицы пели и порхали

На серебряных шесточках,

И жена юная

Родила Оссэо отпрыска:

В мама он вышел красотою,

А в отца — дородным видом.

Мальчишка рос, мужал с летами,

И отец, ему в утеху Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

Сделал лук и стрел наделал,

Отворил огромную клеточку

И пустил всех птиц на волю,

Чтобы, стреляя в теток, в дядей,

Позабавился малютка.

Там и сям они кружились,

Наполняя воздух гулким

Пеньем счастья и свободы,

Блеском перьев разноцветных;

Но натужил собственный лук гибкий,

Запустил стрелу из лука

Мальчишка, небольшой охотник, —

И свалилась с ветки птичка,

В Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава ярчайших перышках, на землю,

Насмерть раненная в сердечко.

Но — о, волшебство! — уж не птицу

Лицезреет он перед собою,

А кросотку младую

С роковой стрелою в сердечко!

Кровь ее чуть свалилась

На священную планетку,

Как разрушилися чары,

И стрелок отважный, молодой

Вдруг ощутил, что кто-то

По воздушному месту

В облаках его спускает

На зеленоватый, злачный полуостров

Среди Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава Огромного Моря.

Прямо за ним блестящей стаей

Птицы падали, летали,

Как осеннею порою

Листья падают, пестрея,

А за птицами спустился

И вигвам с блестящей кровлей,

На серебряных стропилах,

И принес с собой Оссэо,

Овини принес с собою.

Вновь здесь птицы перевоплотился,

Получили образ смертных,

Образ смертных, но не рост их:

Все Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава Пигмеями остались,

Да, Пигмеями — Пок-Вэджис,

И на полуострове скалистом,

На его прибрежных мелях

И доселе хороводы

Водят летними ночами

Под Вечернею Звездою.

Это их чертог блестящий

Виден в тихий летний вечер;

Рыбаки с прибрежья нередко

Слышат их радостный говор,

Лицезреют танцы в звездном свете".

Кончив собственный рассказ расчудесный,

Кончив сказку, старенькый Ягу

Всех гостей Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава обвел очами

И торжественно промолвил:

"Есть возвышенные души,

Есть непонятые люди!

Я знавал таких много.

Зубоскалы их часто

Даже на хохот подымают,

Но насмешники должны бы

Почаще мыслить об Оссэо!"

Очарованные гости

Повесть слушали с экстазом

И рассказчика хвалили,

Но шепталися вместе:

"Неужель Оссэо — Ягу,

Мы же — тетушки и дяди?"

После опять Чайбайабос

Пел им песнь Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава любви-томленья,

Пел им лаского, сладкозвучно

И с задумчивой печалью

Песню девицы, скорбящей

Об Алгонкине, о милом.

"Горе мне, когда о милом,

Ах, о милом я мечтаю,

Все о нем томлюсь-тоскую,

Об Алгонкине, о милом!

Ах, когда мы расставались,

Он на память отдал мне вампум,

Белый отдал мне вампум,

Мой любимый Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава, Алгонкин!

"Я пойду с тобой, — шептал он, —

Ах, в твою страну родную;

О, позволь мне", — шепнул он,

Мой любимый, Алгонкин!

"Далековато, — я отвечала, —

Далековато, — я шепнула, —

Ах, страна моя родная,

Мой любимый, Алгонкин!"

Обернувшись, я глядела,

На него с тоской глядела,

И в мои глядел он глаза Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

Мой любимый, Алгонкин!

Он один стоял под ветлой,

Под густой плакучей ветлой,

Что роняла слезы в воду,

Мой любимый, Алгонкин!

Горе мне, когда о милом,

Ах, о милом я мечтаю,

Все о нем томлюсь-тоскую,

Об Алгонкине, о милом!"

Ах так праздновали женитьбу!

Ах так пир увеселяли:

По-Пок Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава-Кивис — бурной пляской,

Ягу — сказкою магической,

Чайбайабос — ласковой песней.

С песней кончился и праздничек,

Разошлись со женитьбы гости

И оставили счастливых

Гайавату с Миннегагой

Под покровом черной ночи.

Благословение полей

Пой, о песнь о Гайавате,

Пой деньки радости и счастья,

Безмятежные деньки мира

На земле Оджибуэев!

Пой загадочный Мондамин,

Пой полей благословенье!

Погребен топор Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава кровавый,

Погребен навеки в землю

Тяжкий, суровый томагаук;

Забыты клики битвы, —

Мир настал посреди народов.

Умиротворенно мог сейчас охотник

Строить белоснежную пирогу,

На бобров капканы ставить

И ловить сетями рыбу;

Умиротворенно дамы трудились:

Гнали сладкий сок из клена,

Одичавший рис в лугах сбирали

И выделывали кожи.

Вкруг счастливого селенья

Зеленели пышно нивы, —

Вырастал Мондамин стройный

В Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава глянцевитых длинноватых перьях,

В золотистых мягеньких косах.

Это дамы весною

Обрабатывали нивы, —

Хоронили в землю маис

На равнинах злачных;

Это дамы под осень

Желтоватый плащ с него срывали,

Обрывали косы, перья,

Как учил их Гайавата.

Раз, когда посев был кончен,

Рассудительный и мудрейший

Гайавата обратился

К Миннегаге и произнес ей:

"Ты должна сейчас ночкой

Дать Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава полям благословенье;

Ты должна магическим кругом

Обвести свои посевы,

Чтобы ничто им не вредило,

Чтобы никто их не коснулся!

В час ночной, когда все тихо,

В час, когда все тьмой покрыто,

В час, когда Дух Сна, Нэпавин,

Затворяет все вигвамы,

И ничье не слышит ухо,

И ничье не лицезреет око, —

С Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава ложа встань ты осторожно,

Все сними с себя одежки,

Обойди свои посевы,

Обойди кругом все нивы,

Только косами прикрыта,

Только тьмой ночной одета.

И обильней будет жатва;

От следов твоих на ниве

Круг остается магический,

Тогда и ни ржа, ни червяки,

Ни стрекозы, Куо-ни-ши,

Ни тарантул, Соббикапш Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

Ни кузнечик, Па-пок-кина,

Ни могучий Вэ-мок-квана,

Правитель всех гусениц лохматых,

Никогда не переступят

Круг священный и магический!"

Так промолвил Гайавата;

А ворон голодных свора,

Скупой Кагаги, Царь-Ворон,

С шайкой темных мародеров

Отдыхали в ближней роще

И смеялись так, что сосны

Содрогалися от хохота,

От наизловещего их хохота

Над словами Гайаваты Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава.

«Ах, мудрец, ах, заговорщик!» —

Гласили птицы звучно.

Вот простерлась ночь немая

Над полями и лесами;

Вот и горестный Вавонэйса

В мгле запел тоскливо,

Притворил Дух Сна, Нэпавин,

Двери каждого вигвама,

И во мраке Миннегага

Поднялась безгласно с ложа;

Все сняла она одежки

И, охваченная тьмою,

Без смущенья и без ужаса

Обошла свои посевы Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

Начертала по равнине

Круг магический и священный.

Только Полночь увидела

Красоту ее во мраке;

Только смолкший Вавонэйса

Слышал тихое дыханье,

Трепет сердца Миннегаги;

Плотно мантией священной

Ночи мрак ее покрыл,

Чтобы никто не мог хвастливо

Гласить: «Ее я лицезрел!»

На заре, только денек забрезжил,

Кагаги, Царь-Ворон, скликал

Шайку темных мародеров —

Всех дроздов Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава, ворон и соек,

Что шумели на деревьях,

И бесстрашно устремился

На посевы Гайаваты,

На зеленоватую могилу,

Где покоился Мондамин.

"Мы Мондамина подымем

Из его могилы тесноватой! —

Гласили мародеры. —

Нам не страшен след священный,

Нам не страшен круг магический,

Обведенный Миннегагой!"

Но разумный Гайавата

Все предугадал, все обмозговал:

Слышал он, как глумились

Над его словами птицы.

"Ко Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава, друзья мои, — произнес он, —

Ко, мой Кагаги, Царь-Ворон!

Ты с своею шайкой длительно

Будешь держать в голове Гайавату!"

Он пробудился до рассвета,

Он для темных мародеров

Весь посев покрыл сетями,

Сам же лег в сосновой роще,

Стал в засаде терпеливо

Поджидать ворон и соек,

Поджидать дроздов и галок.

Скоро птицами все Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава поле

Запестрело и покрылось;

Одичавшей, шумною ватагой,

С кликом, карканьем нестройным,

Принялись они за дело;

Но, при всем собственном лукавстве,

Осторожности и знанье

Различных хитростей военных,

Не увидели, что укрыта

Неподалеку их смерть,

И неожиданно очутились

Все в тенетах Гайаваты.

Грозно встал тогда он с места,

Грозно вышел из засады, —

И Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава объял величавый кошмар

Даже самых храбрых пленных!

Без пощады истреблял он

Их вправо и влево,

И десятками их трупы

На шестах больших вешал

Вкруг посевов освященных

В символ собственной кровавой мести!

Только Кагаги, Царь-Ворон,

Предводитель мародеров,

Пощажен был Гайаватой

И заложником оставлен.

Он понес его к вигваму

И веревкою из вяза,

Боевой веревкой пленных,

Привязал Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава его на кровле.

"Кагаги, тебя, — произнес он, —

Как затейщика разбоя,

Предводителя злодеев,

Оскорбивших Гайавату,

Я заложником оставлю:

Ты порукою мне будешь,

Что неприятели мои смирились!"

И остался темный пленный

Над вигвамом Гайаваты;

Злостно хмурился он, сидя

В блеске утреннего солнца,

Дико каркал он с досады,

Хлопал крыльями большенными, —

Напрасно рвался на Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава свободу,

Напрасно звал друзей на помощь.

Лето шло, и Шавондази

Посылал, вздыхая страстно,

Из полдневных государств на север

Негу огненных лобзаний.

Рос и спел на солнце маис

И во всем великолепье,

В конце концов, стал на нивах:

Нарядился в кисти, в перья,

В разноцветные одежки;

А блестящие початки

Налилися сладким соком,

Засверкали из Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава подсохших,

Разорвавшихся покровов.

И произнесла Миннегаге

Престарелая Нокомис:

"Вот и Месяц Листопада!

Одичавший рис в лугах уж собран,

И готов к уборке маис;

Время нам идти на нивы

И с Мондамином биться —

Снять с него все перья, кисти,

Снять наряд зелено-желтый!"

И на данный момент же Миннегага

Вышла забавно из дома

С престарелою Нокомис Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

И они созвали дам,

Молодежь к для себя созвали,

Чтобы сбирать созрелый маис,

Чтобы лущить его початки.

Под ароматной тенью сосен,

На травке лесной опушки

Старцы, вояки посиживали

И, покуривая трубки,

Принципиально, молчком любовались

На развеселую работу

Юных людей и дам,

Принципиально слушали; в молчанье

Гулкий говор, хохот и пенье:

Как будто Опечи Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава на кровле,

Пели девицы на ниве,

Как сороки стрекотали

И смеялись, точно сойки.

Если девице счастливой

Попадался очень зрелый,

Весь пурпурный початок,

"Нэшка! — все кругом орали.

Ты счастливица — ты скоро

За красавчика замуж выйдешь!"

«Уг!» — согласно откликались

Из-под черных сосен старцы.

Если ж кто-либо на ниве

Находил кривой початок,

Вялый, ржавчиной покрытый,

Все Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава смеялись, пели хором,

Шли, колченогая и согнувшись,

Точно дряблый старикашка,

Шли и звучно пели хором:

"Вагэмин, степной воришка,

Пэмосэд, ночной похититель!"

И звенело поле хохотом;

А на кровле Гайаваты

Каркал Кагаги, Царь-Ворон,

Бился в ярости бессильной.

И на всех примыкающих елях

Раздавались не смолкая,

Клики темных мародеров Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава.

«Уг!» — с ухмылкой откликались

Из-под черных сосен старцы.

Письмена

"Взгляни, как стремительно в жизни

Все забвенье поглощает!

Меркнут славные преданья,

Меркнут подвиги героев;

Погибают знанья и искусство

Мудрейших Мидов и Вэбинов,

Погибают чудные виденья,

Грезы вещих Джосакидов!

Память о величавых людях

Погибает вкупе с ними;

Мудрость наших дней пропадет,

Не достигнет до потомства Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,

К поколеньям, что скрыты

В тьме загадочной, величавой

Дней безмолвных, дней будущих.

На гробницах наших протцов

Нет ни символов, ни рисунков.

Кто в могилах, — мы не знаем,

Знаем только — наши праотцы;

Но какой их род иль племя,

Но какой их старый тотем —

Бобр, Орел, Медведь, — не знаем;

Знаем только: «это предки».

При свиданье — с глазу Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава на глаз

Мы ведем свои беседы;

Но, расставшись, мы вверяем

Наши потаенны тем, которых

Посылаем мы друг к другу;

А посланники часто

Искажают наши вести

Иль другим их открывают".

Так произнес для себя в один прекрасный момент

Гайавата, размышляя

О родном собственном народе

И бродя в лесу пустынном.

Из мешка он вытащил краски,

Всех цветов Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава он вытащил краски

И на гладкой на бересте

Много сделал потаенных символов,

Чудных и фигур и символов;

Они все изображали

Наши мысли, наши речи.

Гитчи Манито могучий

Как яичко был нарисован;

Выдающиеся точки

На яичке обозначали

Все четыре ветра неба.

«Вездесущ Владыка Жизни» —

Вот что значил этот знак.

Гитчи Манито могучий,

Владык всех Духов Злости,

Был представлен Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава на рисунке,

Как величавый змей, Кинэбик.

"Пресмыкается Дух Злости,

Но лукав и изворотлив" —

Вот что означает этот знак.

Белоснежный круг был знаком жизни,

Темный круг был знаком погибели;

Далее шли изображенья

Неба, звезд, луны и солнца,

Вод, лесов, и горных высей,

И всего, что населяет

Землю вкупе с человеком Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава.

Для земли нарисовал он

Краской линию прямую,

Для небес — дугу над нею,

Для восхода — точку слева,

Для заката — точку справа,

А для полдня — на верхушке.

Все место под дугою

Белоснежный денек обозначало,

Звезды в центре — время ночи,

А волнистые полосы —

Тучи, дождик и непогодицу.

След, направленный к вигваму,

Был символом Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава приглашенья,

Знаком дружественного пира;

Кровавые руки,

Грозно поднятые наверх, —

Знаком гнева и опасности.

Кончив труд собственный, Гайавата

Показал его народу,

Разъяснил его значенье

И промолвил: "Поглядите!

На могилах ваших протцов

Нет ни знаков, ни символов.

Так пойдите, нарисуйте

Каждый — собственный домашний знак,

Старый прадедовский тотем,

Чтобы будущим поколеньям

Можно было различать их".

И на Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава столбиках могильных

Все тогда нарисовали

Каждый — собственный родовой тотем,

Каждый — собственный домашний знак:

Журавля, Бобра, Медведя,

Черепаху иль Оленя.

Это было указаньем,

Что под столбиком могильным

Погребен начальник рода.

А пророки, Джосакиды,

Заклинатели, Вэбины,

И докторы недугов, Миды,

Начертали на бересте

И на коже много ужасных,

Много ярчайших, разноцветных

И загадочных рисунков

Для собственных магических гимнов:

Каждый был Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава с глубочайшим смыслом,

Каждый эмблемой был песни.

Вот Величавый Дух, Создатель,

Озаряет светом небо;

Вот Величавый Змей, Кинэбик,

Приподняв кровавый гребень,

Извиваясь, глядит в небо;

Вот журавль, орел и филин

Рядом с вещим пеликаном;

Вот идущие по небу

Обезглавленные люди

И пронзенные стрелами

Трупы воинов могучих;

Вот поднявшиеся грозно

Руки погибели в пятнах Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава крови,

И могилы, и герои,

Захватившие в объятья

Небеса и землю разом!

Таковы картинки были

На коре и ланьей коже;

Песни битвы и охоты,

Песни Мидов и Вэбинов —

Все имело собственный набросок!

Каждый был с глубочайшим смыслом,

Каждый эмблемой был песни.

Песнь любви, которой чары

Всех докторских средств посильнее,

И посильнее Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава заклинаний,

И опасней всякой битвы,

Не была позабыта тоже.

Ах так в знаках и знаках

Песнь любви изображалась:

Нарисован очень ярко

Человек багровой краской —

Музыкант, хахаль пылкий.

Смысл такой: "Я обладаю

Чудной властью нужно всеми!"

Далее — он поет, играя

На магическом барабане,

Что должно сказать: "Внемли мне!

Это мой ты слышишь глас!"

Далее — эта же Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава фигура,

Но под кровлею вигвама.

Смысл такой: "Я буду с милой.

Нет препядствий для пылкой страсти!"

Далее — дама с мужиком,

Стоя рядом, прочно сжали

Руки с нежностью друг дружке.

"Все твое я вижу сердечко

И румянец твой конфузливый!" —

Вот что значил знак этот.

Далее — женщина средь моря,

На клоке земли, средь Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава моря;

Песня этого рисунка

Такая: "Пусть ты далековато!

Пусть нас море делит!

Но любви моей и страсти

Над тобой всесильны чары!"

Далее — парень влюбленный

К спящей девице склонился

И, склонившись, тихо шепчет,

Гласит: "Хоть ты далековато,

В королевстве Сна, в стране Молчанья,

Но любви ты слышишь глас!"

А последняя фигура —

Сердечко в Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава самой середине

Заколдованного круга.

"Вся душа твоя и сердечко

Предо мной сейчас открыты!" —

Вот что значил знак этот.

Так, в собственных заботах мудрейших

О народе, Гайавата

Обучил его искусству

И письма и рисованья

На бересте глянцевитой,

На оленьей белоснежной коже

И на столбиках могильных.

Плач Гайаваты

Видя мудрость Гайаваты,

Видя, как он постоянно

С Чайбайабосом был дружен Гайавата и Жемчужное Перо 23 глава,


garnett-porabotal-prodavcom-v-mcdonalds-rossijskaya-blagotvoritelnost-v-zerkale-smi.html
garold-lassuell-yazik-vlasti.html
garri-potter-i-kar-men-na-odnoj-scene.html